Безопасность Киева и региона

Спрашиваю, почему не идет в медсанбат. Старшина ответил не сразу. Пытался еще раз затянуться, но от па­пиросы остался один мундштук. Он швырнул его в грязь, по привычке придавил ногой.
— Знаете, товарищ полковник, иной раз так тяжко бывает, что хочется все бросить и бежать в медпункт. Но как вспомнишь, Что фашисты уже к Киеву подбираются, тянут свои грязные лапы к моему родному «Арсеналу», на котором я до службы в армии работал, как подумаешь, что их кованые сапоги могут затопать по Крещатику, то, поверьте, и рана перестает болеть, и про усталость забы­ваешь. Да разве я один такой? Вот, смотрите,— не повора­чивая головы, старшина обвел рукой вокруг,— тут каж­дый третий ранен, но никто не помышляет уходить в тыл. Нам вчера командир нашей дивизии хорошо разъяснил: в Киеве женщины, дети, а перед городом совсем мало войск. Получается, что на пас очень надеются. Мы сегодня – охрана Киева. Вот мы из последних сил и кренимся. Стоявший рядом совсем юный боец, смущаясь от все­общего внимания, сказал вдруг:
— Многих товарищей мы недосчитались в последних боях. Неделю назад в нашем батальоне было более пол­тысячи человек. Сейчас половины их нет. А из команди­ров в живых остались лишь единицы. Вот он, — боец ука­зал рукой на знакомого уже мне худенького лейтенанта, руководившего невдалеке вытаскиванием застрявшего орудия, до начала боев был командиром взвода, а, те­перь уже командует батальоном.
„Думы о делах на фронте не покидали меня, в это летнее утро, когда я, обгоняя колонны войск, с трудом пробирался в Киев. С горечью отмечал, что артиллерии в частях не так-то много, все чаще против танков прихо­дится применять бутылки с горючей жидкостью. Охранные системы отсутствуют как таковые. Каким мужеством, какой самоотверженной любовью к Родине нужно обладать, чтобы с бутылкой, наполненной бензи­ном, бросаться навстречу стальному чудовищу?! Только в пламени революции, в смертельной борьбе против ее врагов, в героике социалистического строительства мог возникнуть такой чудесный людской сплав, который не может сейчас разбить вся мощь фашистской военной ма­шины.
Конечно, как при плавке стали бывает шлак, так и при закалке людских характеров неизбежны издержки. Встречались и у нас люди не только чудесного сплава, как тот бывалый старшина, о котором я упоминал. Был и шлак. В огне испытаний он всплывал на поверхность. Да, этот мусор сдувался, ветром войны.
Мы въехали в город. Несмотря на раннее, утро, и ча­стые авиационные налеты, улицы были заполнены наро­дом. На всех перекрестках сооружались баррикады, противотанковые препятствия. Трудились мужчины, женщи­ны, подростки.
Останавливаем машину возле одной из баррикад. Рас­поряжался здесь сурового вида старик, с вьющейся шеве­люрой цвета мыльной пены и желтыми от табачного дыма вислыми усами. Познакомились. Он оказался кадровым рабочим «Ленинской кузницы». Старик охотно рассказал, что уже строил охранные баррикады на улицах Киева. Это было в петлюровские и гетманские времена. Так что опыт у него есть, потому ему сейчас и доверили руководить работами, а в помощь выделили молоденького, но знающего свое де­ло младшего командира — сапера.